ИСЛАМОФОБИЯ – ТЕСТ ДЛЯ ЕВРОПЫ

Елена КОВАЛЕНКО

Пережив период увлечения толерантностью и мультикультурностью, теперь Европа задумалась о защите ценностей либеральной демократии и прав личности.

В повестке летней сессии парламентской ассамблеи Совета Европы стоит вопрос: как совместить уважение к правам коренного населения Европы с традиционной для Старого континента толерантностью, злоупотребление которой его новыми жителями медленно, но верно превращает европейцев в ксенофобов и националистов.

Доказательством этого стал и швейцарский референдум о запрете минаретов, и огромное количество голосов, отданных в Голландии за Партию свободы Герта Вилдерса, и протесты против строительства мечетей в Германии. Все это вкупе с другими политическими событиями последних лет приводит к выводу о том, что сегодня наряду с финансовым кризисом главная проблема Европы – ислам. Толерантность – это фактически религия европейского общества рубежа веков, но, как показывают опросы, еще немного, и, к примеру, средний француз решится показать себя нетолерантным. Ему не нравится, когда у него на лестничной клетке режут баранов, а это реальный быт муниципальных многоквартирных домов (кстати, по сообщению агентства «Интерфакс», в проект правил проживания в столице, разработанный Комитетом межрегиональных связей и национальной политики правительства Москвы, включен именно запрет резать баранов на лестничной клетке).

Результаты швейцарского референдума о минаретах (57% высказались за запрет на их строительство) стали сюрпризом для ЕС. Например, по опросу, проведенному по заказу журнала «Суар-магазин» после швейцарского референдума, в Бельгии общественное мнение мало отличается от швейцарского. 38% «бельгийцев с улицы» – за запрет строительства минаретов, а 61% вообще не хотели бы видеть мечети в своем квартале. Есть определенный нюанс в раскладке по возрастам. В группе старше 50 противники минаретов составили 47,9%, в группе 30–49 лет – 32,8%, до 29 лет – 29,9%. Но даже если европейское общество в какой-то части становится толерантнее, наряду с этим оно требует толерантности и от мусульман. А тут уже проблема больше социальная, чем религиозная.

После Второй мировой войны в Бельгии, которая была тогда крупной колониальной державой, мусульманского населения не было. И только в середине 60-х на фоне экономического бума начался массовый завоз рабочих из Марокко и Турции в угольные шахты и на металлургические заводы Шарлеруа и Льежа. Приезжие имели право на воссоединение семей, поэтому многие после заработков оставались в Европе. В 1974 г. парламент принял закон о «светском признании магометанской религии в Бельгии». И если в 1980-х гг. в Бельгии из 10-миллионного населения около 200 тыс. считали себя мусульманами, в 1990-х – 350 тыс., то по последним данным – почти полмиллиона. Фонд короля Бодуэна опубликовал исследование марокканской общины в Бельгии. Каждый второй выходец из Марокко живет здесь ниже черты бедности, более трети предпочитают идентифицировать себя как мусульмане, а не как марокканцы или бельгийцы. Молодежь третьего и четвертого поколений говорит об «узаконенном расизме». Но при этом ценит бельгийскую социальную систему и уважение прав человека по сравнению с исторической родиной, куда не хочет возвращаться.

В Голландии, многие десятилетия считавшейся в Евросоюзе бастионом толерантности, раем свободы и почти совершенным примером мультикультурного общества, вызрели глубинные перемены. Тот же Герт Вилдерс никакими другими идеями ни во внутренней, ни во внешней политике не прославился. Следовательно, голландцы, отдавшие ему свои голоса, как и Партия свободы, считают ислам главной проблемой Нидерландов. Ведь сегодня в стране с населением 16,4 млн. человек, по разным оценкам, проживает от 1 до 1,7 млн. мусульман (до 11% населения), и, как и в других странах Европы, их численность с каждым годом возрастает. Многие европейские политики и до Вилдерса делали антиисламские лозунги частью своей политической стратегии. Однако Вилдерс первым превратил исламофобию в главный и фактически единственный предвыборный тезис. Он занял нишу, в которой современная Европа, вероятно, испытывала острую потребность на протяжении последних 20 лет, с «дела Рушди». Тогда коренные европейцы, увидев массовые демонстрации мусульман по улицам своих родных городов, наверно, впервые почувствовали совсем рядом чуждую им силу – ислам.

В своей речи в палате лордов Великобритании Вилдерс процитировал слова «величайшего премьер-министра в истории Соединенного Королевства» Уинстона Черчилля из книги «Война на реке» 1899 года: «Магометанство – это воинствующая и прозелитская вера. В мире не существует более ретроградной силы. Цивилизация современной Европы сегодня может пасть, как когда-то прекратила свое существование цивилизация Древнего Рима». Вилдерс утверждает: «Британские политики, забывшие Уинстона Черчилля, встали сегодня на путь наименьшего сопротивления. Левые и либералы аплодируют каждому новому шариатскому банку, каждой новой шариатской школе и шариатскому суду. Сегодня мы должны всеми силами защищать свободу слова. Свобода слова – самая важная из наших свобод, краеугольный камень наших современных обществ. Ислама в Европе уже достаточно. Мы должны запретить строительство новых мечетей. Особенно в условиях, когда христиане подвергаются постоянным преследованиям в Турции, Иране, Пакистане и Индонезии».

Под этими словами сегодня могут подписаться многие европейцы. Кстати, что же на самом деле означает толерантность, слово, заслышав которое, современный европеец обязан землю носом рыть, чтобы доказать, что этим свойством наделен? «Толерантность» давно уже не синоним «терпимости», – убеждали меня итальянские коллеги-журналисты. – Хотим мы или не хотим, но сегодня мы подразумеваем под толерантностью полное непротивление силам чрезвычайно радикальным: исламизму, цветному расизму, гомосексуализму. Как ни странно, эти явления тесно переплелись в атаке на традиционные европейские ценности: христианство, римское право и семью. Не случайно демонстрации противников возведения гигантской мечети в Кельне разгоняли, в том числе и гей-активисты».
Так что национализм европейцев отнюдь не всегда связан с христианством. Голландцев Герта Вилдерса, убитого исламским фанатиком режиссера Тео ван Гога, выступавшего против иммигрантов, и убитого националиста Пима Фортейна уж точно с христианством никак не свяжешь. Швейцарский запрет на строительство минаретов тоже имеет не христианский, а светский характер. И даже реакция католической церкви на все это тоже светская. Референдум состоялся 29 ноября. Уже на следующий день официальный Ватикан поспешил нанести удар по собственной пастве, решительно осудив «попирающих религиозные свободы» швейцарцев. Это потому, что нынешний Ватикан тоже толерантен. Он уже столько раз (без единого ответного извинения) извинялся перед мусульманами за крестовые походы, что окончательно запутался в собственной системе ценностей – очень странно почитать крестовые походы злом, а их инициатора Бернара Клервосского – святым.

В общем, на Старом континенте запутались все: общество, традиционные институты, партии и отдельные личности. «Приезжий мусульманин не может претендовать, чтобы выходным днем в Европе стала пятница. Даже для неверующего человека выходной день – воскресенье. Приехавший в Европу не может претендовать на то, чтобы все общество перестроило свои обычаи и привычки под его представления», – подводит теоретическую базу вице-президент Института международной политики Дарио Ривольта. А ведь еще в известной статье 2000 года о «мультикультурной драме» Голландии социолог Пауль Шеффер упрекал космополитическую элиту, что она забыла о защите либеральной демократии во имя деклараций об уважении к культурным различиям, и подчеркивал, что рост неинтегрированных мусульманских меньшинств в стране приведет к конфликтам в голландском обществе.

Одним из краеугольных камней Голландии всегда было то, что нация, разделенная по религиозному признаку, чувствовала себя объединенной общей историей, общими ценностями и языком. Но теперь штука в том, что новые иммигранты больше не разделяют эти ценности. А главное, что теперь, в период финансового кризиса, к конфликтам с исламскими меньшинствами всех граждан Старого континента – и голландцев, и бельгийцев, и швейцарцев, и граждан Германии – толкает и вполне материальная государственная социальная поддержка – welfare, которую коренным гражданам обидно отдавать иммигрантам. В тучные годы Нидерландов знаменитая голландская толерантность обеспечивала бесконфликтное совместное проживание с исламским меньшинством. Просто тогда синонимом толерантности была вседозволенность, а сейчас должна стать ответственность.

Когда тучные годы прошли и настали годы тощие, Старый континент интуитивно почувствовал необходимость перехода от саморазрушительной толерантности к разумной терпимости. Причем такая терпимость оказалась неизбежной даже для самых крутых радикалов типа лидера националистической партии «Новый фламандский альянс» Барта де Вейвера, назначенного королем Альбером Вторым для переговоров о возможном составе нового правительства Бельгии.

Пережив период увлечения толерантностью и мультикультурностью, теперь Европа задумалась о защите ценностей либеральной демократии и прав личности. Любой гражданин Старого континента имеет право не разделять эти принципы, но демократическое государство обязано их защищать, причем не в ущерб традиционной европейской цивилизации. А это предполагает трудную дискуссию о роли ислама в европейском либеральном обществе.

Голландия и прежде частенько выступала в качестве модели для остальной Европы. Похоже, и теперь многие будут всерьез воспринимать страну ветряных мельниц в качестве политической лаборатории, откуда можно извлечь нужные уроки.

chaskor.ru