КАК ДЕЛИТЬ СЛАВУ – ПОРОВНУ ИЛИ ПО-РУССКИ?

Александр МАЙБОРОДА,
доктор исторических наук, профессор

Всего лишь одна непроизвольная фраза регионала В. Джарты о Севастополе вновь всколыхнула полемику по вопросу, который затрагивает наиболее болезненные струны этнической психологии и полностью обнажает ту ее сторону, которая касается подлинного, а не декларативного чувства одного народа к другому. По журналистской версии, В. Джарты произнес, что «нельзя сказать, что Севастополь украинский город». По его же версии, журналист пропустил частицу «не» перед словом «украинский», т.е. украинская принадлежность Севастополя самим крымским премьером не отрицалась.

Вообще-то, вопрос в том, как трактовать «украинскость» в данном случае – по административно-территориальному (тогда Севастополь несомненно украинский город), либо по этнодемографическому (тогда Севастополь действительно является преимущественно русским по этническому составу населения) критерию. В зависимости от выбора критерия фразу крымского премьера даже без частицы «не» можно и осудить, и оправдать. Одно только было непонятно – почему В. Джарты увязал вопрос об идентичности Севастополя с вопросом о том, городом чьей славы он является.

В силу того, что территория Украины была ареной сражений самых разных армий, на ее территории есть множество городов, у стен которых было прославлено наряду с украинским не только русское, но и польское, крымскотатарское, турецкое оружие. Определяя идентичность города по критерию воинской славы можно соблазнить на территориальные претензии к Украине не только Россию.

На злополучной фразе можно было и не останавливать внимания, если бы на помощь В. Джарты не пришел другой регионал – В. Колесниченко. Его адвокатский спич заслуживает цитирования: «Севастополь – действительно город русской славы, пусть найдется хоть один человек, который скажет, что это не так. Это вещь очевидная и всем понятная. Подойдите к любому севастопольцу или человеку, который знает историю создания Севастополя и историю всех его побед, они скажут, что Севастополь – это город русской славы». Попутно заметим, что славу Севастополю принесли сражения, закончившиеся сдачей города, так что о победах В.Колесниченко явно погорячился. Но дело не в итогах сражений, а в доблести воинов – они сражались действительно достойно и со славой. Сомнение иное – только ли русскими были те простые солдаты и матросы, которые прославили город?

Об этом уже много писалось и говорилось. Известно, что наиболее жестокие испытания в первой обороне Севастополя вынесли на своих плечах матросы. Ряд историков утверждают, что по этническому составу они были преимущественно украинцами. Проверить это можно по спискам экипажей (если они сохранились), в которых указывалось место рекрутирования матросов. Да и в хрониках севастопольской обороны фигурируют герои-матросы с явно украинскими фамилиями. Немало украинцев было, видимо, и в составе пехотных частей. Этнический состав участников второй обороны тоже, видимо, можно установить по спискам воинских частей, т.к. в советское время он подлежал обязательному учету. Но и заранее можно предположить, что украинцев в составе участников второй обороны было в количестве, которое в целом коррелировало с этническим составом Красной армии и флота.

Можно бы, конечно, ограничиться известным поэтическим возгласом – «Сочтемся славою! Ведь мы свои же люди». Но не получается, т. к. вопрос об этнической принадлежности носителей славы стал вопросом легитимизации территориальных претензий и поставлен это вопрос был именно Россией. Вспомним, чем обосновывались российские претензии на половину Черноморского флота после распада СССР – во-первых, наличием на кораблях стратегического оружия, а во-вторых, тем, что база флота – Севастополь является «городом русской славы».

В претензиях на какую-либо территорию, основанных на так называемом историческом праве, ключевую роль играет апелляция к этническим эмоциям, связанным с коллективными переживаниями по поводу страданий, перенесенных «своим» народом – боль от полученных ран, страх смерти, горе родных и близких погибших воинов, невзгоды гражданского населения и т.д. Безусловно, все это является неотъемлемой частью русской национальной психологии. А как же быть с точно такими же чувствами и эмоциями украинцев? Русский ответ на этот вопрос выглядит одно-значно – проигнорировать. Но игнорировать можно только чувства тех, кого считаешь не более чем пушечным мясом для своих исторических предприятий, по сути, быдлом. Те, кто предназначены быть не более чем биологическим материалом, не должны иметь претензий на исторические права. В этом и заключается и идеологическая, и политическая, и международно-правовая суть лозунга «Севастополь – город русской славы». Этот лозунг целиком укладывается в почти что пушкинскую тираду – Россия по отношению к Украине всегда была столь же невежественна, сколь и неблагодарна.

Материальным воплощением подлинного русского отношения к Украине и украинцам была братская комбинация из трех пальцев в ответ на украинские требования передать ей весь Черноморский флот, как это и должно было быть в соответствии с принципиальными договоренностями о разделе общесоветского имущества. Точно такую же комбинацию получили украинцы вместо своей доли валютных, золотых и алмазных ресурсов, заграничного имущества и т.д. Вспомним в этой связи о массовой истерии севастопольцев по поводу установления доски в память о подъеме на кораблях Черноморского флота украинских национальных флагов в 1918 году. Это событие было наглядной иллюстрацией массового присутствия украинцев на флоте, где они несли вахты, ходили в походы, создавали оборону черноморского побережья. Тепер им запрещено напоминать о себе в истории. По-русской версии, у них только один удел – выполнив свое дело, уйти в историческое небытие.

Россия руководствовалась националистической логикой – все добытое совместно (и воинская слава, и деньги, и имущество) может быть только русским. Таков итог совместного исторического пути двух народов, к памяти о котором постоянно взывают пророссийские политики в Украине. Они же взывают и к тому, чтобы повторить этот путь. России нужны новые порции пушечного мяса для приумножения русской славы? Нужны бессловесные работники для создания нового совместного имущества? Тогда украинские матери должны хорошо знать, ради чего у них будут забирать детей. И рабочие и крестьяне должны знать, кто объявит себя единственным собственником совместно нажитого.

Каковы мотивы тех, кто, невзирая на по сути хамское и спесивое отношение России к Украине, призывает к их слиянию, если не политическому, то по-крайней мере экономическому? Тех из них, кто является этническими русскими, понять можно: они вернут себе этнократический статус имперских наместников. Понять можно и тех, кто является выходцем из этнических меньшинств: помогая русским в новом подчинении Украины они из представителей формального меньшинства окажутся вровень с фактически господствующей нацией. Для некоторых из них это будет достаточным компенсатором чувства личной неполноценности. Но как понять логику этнических украинцев, соглашающихся на возврат русской этнократии?

Это проявление национального садомазохизма, порожденного неверием в свой народ, или вульгарный хуторянский меркантильный расчет? Так или иначе, но наличие в среде этнических украинцев значительной части действующих именно таким образом говорит о болезненном состоянии национальной психологии и психики. Болезнь не фатальная. Она излечима усилиями учителей, работников медий, людей свободных профессий. Если, конечно, они получат доступ к тем, кому нужна их помощь. Но это уже вопрос образовательной, медийной и культурной политики государства. А значит и вопрос о власти и о тех, кто достоин владеть ею.