ДЕЛО БРЕЙВИКА

Виталий ПОРТНИКОВ,
для «Форума наций»

Норвежский серийный убийца Андрес Брейвик стал героем телевизионных новостей сразу же после трагедии в Осло и на острове Утойа. Но нетрудно заметить то очевидное различие, с которым реагируют на фигуру убийцы и его объяснения в европейских странах и на постсоветском пространстве. Европейские СМИ пытаются понять, как в таком благополучном обществе, как норвежское, вообще берутся Брейвики. Они уверены, что Брейвик покушался на сами основы норвежских ценностей, на то, чем гордится страна, и призывают норвежцев разобраться с непривлекательной стороной жизни в их собственном государстве, с радикальными и ксенофобскими настроениями, которые раньше пытались не замечать.

Украинские и российские СМИ говорят о крахе мультикультурализма, о проблемах с миграцией, о том, что акт насилия заставит норвежцев пересмотреть свою миграционную политику, словом, обсуждают то, что вообще в связи с делом Брейвика не обсуждается на Западе. Потому что проблемы с миграцией – это одно, а убийство людей, не разделяющих твои взгляды – что–то совершенно другое. И именно от этого необходимо оградить общество. Поэтому вопрос Брейвика – это вопрос более оперативной работы спецслужб, жесткого контроля над деятельностью правоэкстремистских организаций, наблюдение за теми их участниками, кто покинул сборища неофашистов по причинам идеологического характера.

Словом – это вопрос усовершенствования государственной машины, а вовсе никакой не вопрос толерантности или борьбы с миграцией. Не случайно на Западе об «идеях Брейвика» говорят представители ультраправых, откровенно ксенофобских политических объединений. Не случайно они усматривают в декларации норвежского убийцы то, что всегда таилось на задворках Европы – ненависть к чужаку. При этом совершенно не обязательно, чтобы этот чужак был мусульманином и не хотел интегрироваться в современное общество. Очевидно, что проблем с такой интеграцией, с мультикультурализмом как таковым, никто в Европе не отрицает. Но ксенофобские призывы на континенте раздавались и без таких проблем. Евреев обвиняли во всех смертных грехах и тогда, когда они не хотели интегрироваться и жили в изолированных кварталах, и тогда когда они пытались интегрироваться и даже принимали христанство. И главным, что управляло ксенофобами – а среди них были люди куда более образованные и системно мыслящие, чем Брейвик – так это именно недоверие к «чужакам» и вера в исключительность одних по сравнению с другими. Европа опомнилась только тогда, когда эта ксенофобия привела к Холокосту.

Один из моих любимых современных норвежских романов посвящен молодому человеку, живущему на окраине Осло в многоквартирном доме с бедной матерью и резиновой куклой. Этот не совсем психически нормальный парень, безработный, тем не менее ощущает себя в норвежской социальной системе как в сиропе – ему хватает денег на жилье, покупки в супермаркете, просмотр телевизора. И работать тоже не надо. Отставим в сторону его сумасшествие – это обычный человек. Для Украины. Не для Норвегии. Революционность этого романа как раз и была в том, что он показал читателю маргинала из многоквартирного дома – о таких людях в стране мало что известно, они живут как бы на обочине жизни. Как-то в Бергене я попал в пансион к таким вот героям книги, Фродо и Терезе, типичным «социальщикам», жившим на пособие и сдачу комнаты, в которой они не догадались даже прибраться. На мое недоумение они ответили знакомой фразой «Это Норвегия». Но все дело в том, что именно таких людей в Норвегии нужно еще поискать – мне просто очень повезло. Или не повезло. Поэтому я отчасти представляю себе людей в Норвегии, которым понятны если не призывы Брейвика, то хотя бы его мотивированность. И я точно знаю, что подавляющее большинство норвежцев считает его обычным параноидальным убийцей.

Наша проблема в том, что почти все наше общество, включая и журналистов – пассажиры многоквартирных домов на окраинах, которым хватает денег на телевизор, супермаркет и резиновую куклу. А в виллах тоже живут не норвежцы, а Янукович с Ющенко и Азаровым. Вот и получается, что в маргинальном обществе задаешься маргинальными вопросами и не замечаешь главного. Вместо естественного отвращения в связи с убийством пытаешься понять мотив того, кто убийство совершил. А вот когда дело идет о другом судебном процессе, о деле Тимошенко, тут тебе мотив сразу же не важен. Тут ты в зависимости от своих политических симпатий предпочитаешь либо не замечать отсутствия мотива, либо не замечать присутствия контракта. И тех из нас, кто до сих пор надеется, что от власти ему что-то перепадет, совершенно не беспокоит политическая мотивированность процесса Тимошенко – лучше посочувствовать Европе с ее мигрантами. И все это как-то легко укладывается в одной и той же голове. Как сказал мне ведущий программы одного популярного канала, озаглавившего сюжет о деле Брейвика «Эпитафия толерантности», «Брейвик ведь никакой не психопат, поэтому нужно обсудить его взгляды».

Конечно, Брейвик никакой не психопат – поэтому я и надеюсь, что он никогда больше не выйдет на свободу. Это мы психопаты, в том-то все и дело...