ПОХОРОНЫ И СВАДЬБЫ
ГОРАНА БРЕГОВИЧА

Костюмов у Бреги всего два: один белый – для свадеб, другой чёрный – для поминок. Накануне он пообещал, что всем будет весело, и потому на сцену должен был выйти в белом. Покуда он примерялся да раздумывал, народу, заполнившему Михайловскую площадь по самую верхушку памятника княгине Ольге, помнящему наизусть все мелодии из «Аризонской мечты» и дружно выпадающему в осадок под достопамятный «Калашников» из «Андеграунда», дожидаться выхода того самого обещанного «свадебно-похоронного оркестра» становилось всё натужнее, а местами совсем уж невмоготу. Народ захотел пережить всё сразу: отжениться и умереть, вылезть из утробы и войти в коматоз, пережить первую брачную ночь и тут же лечь в гроб – лишь бы поскорее к нему вышел Он и спел всё, что в таких случаях полагается.
Бреговича получали порционно. Вначале все узрели такую себе заурядненькую струнную группу. Потом хор, сплочённый крепкой мужской дружбой. Чуть позже «из публики» вышли заливистые трубачи и валторнисты – явно потомки тех ещё цыган, которых лет сто назад в Сербии отлавливали, давали в зубы по инструменту и за полчаса выучивали играть военные сигналы в военных же оркестрах. Предтечей завалился на сцену длинноволосый молодец-аккордеонист, большой любитель приударить по барабанам и зычно что-нибудь пропеть. И наконец появился хозяин этого, по образу и подобию своей музыки, оркестра. На протяжении двухчасового с гаком концерта особо перетруждаться с такой шельмованной труппой Бреговичу явно не пришлось. Сидел себе, оркестром не дирижировал. Лишь изредка резким движением руки вонзал палец в небо, «ставя» наиболее мощные и милые его сердцу аккорды. Пил виски и получал удовольствие. Вся его работа, в общем, сводилась к тому, чтобы контролировать процесс, время от времени играть на гитаре и ещё реже напевать вполголоса что-нибудь всем родное и знакомое. Словом, постоянное движение между порядком и свободой в музыке, в которой, если честно, можно всё: и огульный экуменизм церковных хоралов, и заунывная сербская пастораль, и омут бешеной цыганской энергетики, куда с ускорением свободного падения тянут вас добрых сорок три рожи на сцене, включая самого композитора, в чьих озорных, красивенных глазах – неистовый огонь жизненной силы, бьющая ключом вода времени и, как вы уже успели заметить, очень много медных труб...
Война 1992 года освободила Бреговича от огромного балласта: он потерял всё, что ему дала бешено популярная в Югославии 1980-х созданная им группа «Белая пуговица», – славу «убийцы» классической рок-музыки англо-американского образца и собственность, нажитую на гонорарах от такого «киллерства». Как признаётся сам композитор, «всё, что у меня осталось, – десяток друзей и тридцать важных для работы знакомств. Если бы не война, того, что я пишу сейчас, я бы не писал. Я работал для кино, как маньяк. Мне позарез нужны были деньги, мне позарез нужно было бросать их на ветер». Горану повезло работать с режиссёром Эмиром Кустурицей, который относился к музыке как к полнокровному герою, давал ей возможность существовать на правах персонажа, суть которого – не сопровождение и не расцветка попавшегося на крючок объектива кадра, а бьющая ключом жизнь. Бреговича это вполне устраивало.
Вообще, вырвать его саундтреки из любого фильма – значит обречь кино на моментальную смерть. Музыка югослава создаёт какое-то своё поразительное ощущение времени – донельзя странное и до слёз романтичное. Благодаря ей каждый предмет принимает особую форму, и какая бы дурь ни была в кадре (а то, что ежесекундно выдаёт Кустурица в каждом своём фильме, иначе и не назовёшь), хочется эту дурь что есть силы полюбить и крепко-крепко к ней прижаться. И ещё навсегда запихать в себя эту дичайшую смесь элементов, дарящую ощущение полного музыкального блаженства.
Творчество Бреговича, похоже, навсегда застряло где-то на полпути между стихийным фольклором и серьёзной симфонической музыкой. Для композитора уже несуществующего государства, повисшего на тонком волоске безвременья, месторасположение вполне логичное. Если хотите, близкая ему культура – это люди, способные плясать под одну и ту же музыку на всей территории Балкан. Корни его – из старины пятисотлетнего пограничья между православием, исламом и католичеством, и Бога ради, покажите ещё хотя бы одного композитора, который смог бы эту реально уже не существующую культуру воскресить и ввинтить в живую повседневность, не срываясь позорно на мазню и скуку? Секрет Бреговича в том, что из его нутра вместе с неистребимой народностью во всю мощь прёт дух времени: колоссальный, мощный, звучащий одновременно и по-новому, и по-древнему. Ещё от Бреги за сто вёрст веет идеальным слухом, природным чувством вкуса и редкой душевной цельностью: качествами, присущими ему чуть ли не с рождения и от которых он, судя по всему, ещё очень долго не собирается отказываться. Уж в этом он ретроград и консерватор, каких ещё надо поискать.
Благодарные же его соотечественники утруждать себя подобными розысками вовсе не собираются. Говорят, некоторые песни Бреговича уже взаправду звучат на свадьбах и похоронах и стали настолько традиционными, что все позабыли, кто их на самом-то деле сочинил.

Роман ЮСИПЕЙ, журнал «Профиль»

http://www.profil-ua.com/?view=material&mID=10641

До головної сторінки
Контакт