КАРНАВАЛ НА КРАЮ ПРОПАСТИ

Виталий НАХМАНОВИЧ

Вторая древнейшая

Актеры Александр Абдулов и Леонид Ярмольник, хорошо набравшись на дне рождении одного из них, по выходе из ресторана избили журналиста, который пытался их сфотографировать. Новость обошла все СМИ, хотя это и не привело к такому бойкоту, какой обрушился на Филиппа Киркорова, пославшего прямо на пресс-конференции журналистку, задавшую ему неудобный вопрос.

На мой консервативный взгляд, человек, сделавший своей профессией фотографирование поддатых «звезд» или выяснение подробностей их «творческой» кухни, ничего другого не только ожидать не может, но просто ничего другого и не заслуживает. Но все-таки интересно: почему столько внимания поведению актеров и почему столько заботы о бедах журналистов?

То же самое мы видим и у других человеческих коллективов: евреев беспокоит антисемитизм, украинцев – украинофобия, но и те и другие в массе своей не очень беспокоятся по поводу проблем негров или крымских татар.

Поэтому тем важнее ситуации, когда люди выходят за рамки коллективного эгоизма. Сегодняшний мир делится по очень многим линиям, одна из них – отношение к убийству журналистов. Есть страны, где журналистов убивают, методично и целенаправленно, а есть такие, в которых убитые «при исполнении» журналисты становятся национальными героями. В сегодняшней Украине, кстати сказать, эта линия раздела тоже проходит «по хорде».

Пастыри душ

Но почему журналисты? Потому же, почему раньше были священники. В современном обществе четвертая власть пришла на смену второму сословию в качестве контролера общественной морали. Это отнюдь не означает, что сами журналисты или священники поголовно высокоморальны. Дело не в человеке, дело в функции. Хотя, с другой стороны, тотальное несоответствие человека месту начинает подрывать доверие и к самому институту.

Проблема в том, что журналистам гораздо тяжелее, чем священникам. Т.е. я имею в виду, конечно, Журналистов и Священников как институт, потому что отдельно взятому среднестатистическому журналисту гораздо легче, чем среднестатистическому же священнику. Спросу меньше. Но вот функционально у священника все преимущества. Потому как главное преимущество хранителя общественной нравственности – это наличие абсолютно авторитетного этического кодекса и безусловно признанных моральных авторитетов. У любого священника такого добра в изобилии, чего не скажешь о журналисте. Беда эта, так сказать, онтологическая.

Священник неразрывно связан с религией – Б-жественным откровением, указавшим отдельному народу или всему человечеству светлый путь к концу Света. Соответственно к этому прилагаются правила дорожного движения по светлому пути – десять, шестьсот тринадцать или сколько там требуется заповедей, исполнение которых приближает заветную цель для коллектива и автоматически производит отличившегося в праведники.

Журналист же есть плоть от плоти современной либеральной цивилизации, которая, отменив Б-га, поставила на его место человека, возведя его в состояние божественное. Так сказать, «человек есть мера всех вещей», причем не Человек как феномен, а просто каждый отдельно взятый гражданин, равно и лицо без гражданства. Старые демократии Запада к этому волшебному состоянию пришли постепенно, вырастая из «детских штанишек» религии, и хотя уже надели взрослые, респектабельно обвисшие брюки, но сохранили старые помочи в виде по инерции чтимого этического кодекса.

Мы же, обитатели одной шестой части света, ввалились в новую жизнь, утирая со лба кровавый пот и отплевываясь цитатами из морального кодекса строителя коммунизма. О религии мы точно знаем только то, что она – «опиум для народа», а о морали рыночной экономики, что «капиталист ради прибыли пойдет на сделку с самим дьяволом». Последнее нас устраивает, ибо, как сказал классик, «если Б-га нет, значит все дозволено». И это мы любим!

Но что же в этой ситуации делать бедному журналисту? Т.е. не конкретному борзописцу, честно отрабатывающему свой неправедно заработанный кусок хлеба и наводняющему печатные и непечатные издания халтурной «джинсой», а Журналисту как явлению, желающему не просто выжить как вид, но и занять достойное место четвертой власти, о котором так сладко мечталось под толстым задом Софьи Власьевны.

Бедняга Журналист (вид, а не персонаж) вынужден буквально на коленке изобретать общественную мораль и находить общественные же авторитеты. Минуточку, возразит читатель, почему журналист и почему на коленке? Ведь существуют же реальные общественные авторитеты, вот, например…
Опустим фамилии, дабы не опускать их носителей. Что-то не припомню, чтобы кто-нибудь апеллировал к каким бы то ни было общественным авторитетам в бесконечных «пограничных ситуациях», в которых последнее время регулярно оказывается страна. Т.е. сами-то эти авторитеты время от времени пытались разразиться благородным негодованием или, наоборот, блеснуть спокойной мудростью. Женам, наверное, очень нравилось…
Причина проста. Общественный авторитет может существовать только при условии существования общественной морали. Общественная же мораль нуждается, прошу прощения, для начала в обществе. Т.е. не населении, иными словами, скопище обитателей некой территории, а именно в обществе, то бишь разумном коллективе, объединенном общими целями и общими ценностями. Иначе говоря, герой – продукт этики, а этика – продукт телеологии.

Ждать от журналиста, чтобы он указал обществу цели и средства, это все равно что ждать от жэковского газовщика, чтобы он урегулировал отношения с «Газпромом». Разница только в том, что газовщик ограниченность своих возможностей понимает, а журналист – нет. Среди профессиональных дилетантов, каждый из которых на свой лад обустраивает страну, наши журналисты, безусловно, самые профессиональные. Наличие гарантированной аудитории, размер которой и не снился библейским пророкам, путем простого обмена нейронов производит в слабых мозгах удивительный эффект и внушает их обладателю уверенность в том, что он во столько же раз этих пророков превосходит, так сказать, качественно.

И бросаются эти «пророки» мастерить героев из подручного материала, за точку отсчета беря мнение той самой аудитории, которая их в пророки якобы и вырядила. Результат очевиден: главными героями становятся звезды сцены, т.е. люди без лица. Актер, работа которого заключается в смене масок, надевает маску героя, в которой отражается то, что хочет видеть толпа. Толпа, же смотря на эту маску, ищет в ней черт подлинного героя, забывая, что она – лишь отражение ее собственной бессмысленной рожи. Результат этого взаимоотражения пустоты налицо. Мы живем в стране масок.

Маски-шоу

У масок нет морали в общепринятом смысле этого слова. Мораль Маски – это особо изощренная форма готтентотской морали: «Плохо, если корову украли у меня, хорошо, если корову украл я сам». Но здесь нет абсолютных истин, свойственных незамутненному детскому сознанию дикаря. Мораль Маски гласит: «Дело не в том, украли корову у меня или украл корову я сам. Вопрос – как это отразиться на моем рейтинге».
Для Маски в принципе нет хороших или плохих поступков, для него существует только плохой или хороший результат. При этом для Маски нет и цели в общепринятом смысле этого слова. Мораль Маски: «Неважно, строим мы социализм или стадион. Важно, строительство чего я могу возглавить».
Маске все равно, что делать и как делать. Для него даже неважно делать или не делать вообще. Маске нужно только одно – быть на сцене и слышать овации. И это понятно. Он ведь маска.

Готтентотская мораль – коллективная, т.е. для готтентота хорошо то, что хорошо для его народа. Маска – абсолютный индивидуалист. У него нет народа, а на интересы других масок ему наплевать. Более того, чем меньше вокруг будет масок, тем легче ему, Маске-имярек, существовать. Ведь кто лучше маски может распознать и обыграть другую маску?
Самое лучшее для Маски, если обычные люди решат играть по его правилам. Тут он непобедим. Так ему кажется. Ведь у обычных людей все-таки сохраняются какие-то остатки если не этических норм, то элементарных «понятий». Удивительный пример из самоновейшей истории: продажная маска упрямо тащит страну к пропасти, а купивший ее «конкретный пацан» до последнего не сдает союзника и, похоже, готов рискнуть из-за него рейтингом собственной партии.

Проблема в том, что иногда игра настолько серьезна, настолько задевает интересы настоящих людей, что они отодвигают Маску в сторону и игра превращается в жизнь. Это для Маски самый опасный момент. Но и самый увлекательный. Если он и здесь умудрится переиграть обычных людей, овации зрителей (а значит и новый ангажемент) ему гарантированы. Если нет, ничего страшного, просто придется поменять маску. Но ведь в этом и заключается его жизнь и его кредо.

Вся новейшая история Украины – это история масок. Секретарь ЦК по идеологии, волею случая возглавивший республиканскую компартию, надел маску отца украинской государственности. Раскрасив ее в демократические цвета, он решил попытать счастья на досрочных выборах под личиной проевропейского вождя, любимца свободолюбивой Галичины. Бенефис не удался, и маску отца нации надел бывший секретарь заводского парткома, в свое время выступивший против независимости этой самой нации. Наобещав с три короба правым и левым, кому либерализацию экономики, а кому государственный статус русского языка, он по приходе к власти нацепил сразу две маски и стал вести многовекторную политику к вящему неудовольствию и правых и левых, но с большим профитом для собственного кармана.

Наконец, из-за спин вылез еще один лицедей, неоднократно примерявший перед зеркалом тогу цезаря, успешно продававший как союзников, так и противников, и снискавший на этом благородном поприще славу совести украинской политики. Полное отсутствие перспективы на президентских выборах привело его к логичному выводу о необходимости упразднения самого этого вредного института и возвращения всей власти советам, самый главный из которых он, наконец, сподобился возглавить, в очередной раз сменив маску. Его удачный опыт вдохновил актерчиков рангом пониже, и на сцене вновь закружился поистине карнавальный калейдоскоп масок. Все эти политические стрекозы спровоцировали сегодняшний кризис, носящий полностью и исключительно этический характер. Произошло то, о чем я говорил выше: карнавальная труппа пошла по рядам, срезая кошельки и раздавая оплеухи. И зритель не выдержал. Директор театра, почуяв неладное, потребовал прекратить спектакль.

Но все не так просто. К счастью доморощенных масок (и к несчастью всех остальных) за их относительно безобидной пеной стоит этический конфликт гораздо более серьезного уровня, в основе которого лежат реальные интересы серьезных людей. Тех людей, половина которых смотрит на Восток, а половина на Запад, находя желанный Эдем кто в Москве, а кто в Брюсселе. Беда вторых в том, что они изначально находятся в проигрышном положении, как честный человек, севший играть с шулером. Главный этический постулат сегодняшней Москвы (и тех, кто стремится с ней воссоединиться): «Цель оправдывает средства». В сегодняшнюю Европу с таким подходом не пускают.

Главный метод сегодняшней Москвы: «Если враг не сдается, его уничтожают». В сегодняшней Европе так не принято. Поэтому сверхзадачей сине-красно-малиновых ястребов в сегодняшнем конфликте было не предотвратить досрочные выборы (это было сверхзадачей лишь одной заигравшейся маски), а заставить противника повторить русский сценарий 1993 года. После такой пирровой победы президент и его соратники оказались бы в том же положении, в каком оказался президент предыдущий после убийства Гонгадзе. Вернее, после появления, с подачи все той же вездесущей маски, пленок беглого майора. Вытащенные из рукава виртуозом политической сцены, эти пленки поставили жирный крест не только на многовекторности неумелой маски, но и на европейской перспективе всей пятидесятимиллионой страны. И сломленный парторг сдался на милость консорциума «чекиста и рецидивиста».

А когда второй партнер этого предприятия пошел на президентские выборы, обнаружился самый глубинный и на самом деле самый опасный этический конфликт, раздирающий сегодняшнюю Украину. Я думаю, поначалу у «оранжевых» политтехнологов просто дух захватило от радости. Казалось, что подставиться сильнее, чем это сделали противники, было невозможно. «Вор должен сидеть в тюрьме!», «Бандитов – на нары!», «Третья ходка претендента!». Лозунги сыпались, как гречка из дырявого мешка. Благородному негодованию не было предела. А в ответ – тишина! Бело-голубые ничего не опровергали и ни с чем не спорили. Им это было просто безразлично. Им и их избирателям. Пророссийская половина населения была и оставалась глубоко советской по своим морально-этическим представлениям. А советская мораль еще с 1930-х гласила, что уголовник социально близок, врагом является политический оппонент.

О чем можно говорить в регионах, где сидел каждый третий, а сидевший родственник есть у каждого первого? И в какую Европу можно идти с этими людьми? Они не хотят в Европу, и Европа не хочет их. А вместе с ними и всех остальных, какими бы «оранжевыми» они ни были. Тем более что европейскость одних из них, как мы знаем, не более чем маска, а других – серьезный бизнес, но не более того. Что касается третьих, то будучи искренними сторонниками европейской интеграции, они о самой этой Европе, похоже, имеют представления на уровне тех же 1930-х, когда в моде были пассионарные лидеры с автократическими замашками и социалистическими методами управления экономикой. На этом фоне полуреальной выглядит окруженная легкой аурой фигура действующего президента, тщетно пытающегося утопить свою полную несовместимость с подопечной страной в семейных радостях, археологических изысканиях и гудении пчел.

За шаг до края

Самое страшное, что оставила нам в наследство советская власть, это не разваленное сельское хозяйство и не непосильный социальный бюджет. Это даже не уничтоженная мораль, а это искреннее убеждение в том, что отсутствие всякой морали и есть тот принцип, по которому живет и процветает современный мир. И что в этом мире выживает не просто самый сильный и жестокий, а самый подлый и беспринципный. Именно по этим лекалам мы строим страну уже пятнадцать лет и убеждаем себя в справедливости этих принципов, и отвергаем каждого, кто пытается предложить что-то другое, потому что стоит ему оступиться в окружающей всех нас вонючей луже, как стая шакалов восторженно воет: «Акела промахнулся!»

Очень хочется поставить здесь точку, и пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Очень просто махнуть рукой на в очередной раз не удавшуюся страну и отбыть в благословенные края. Держит только одно – знание того, что будет дальше. Того, что может быть дальше, потому что это уже было. Потому что те самые 1930-е, с их парижскими каштанами и черными лондонскими такси, с трансатлантическими перелетами и Восточным экспрессом, закончились в Мюнхене 29 сентября 1938 года, ровно за три года до Бабьего Яра. Там, на родине национал-социализма, уставшая от войн Европа пыталась сохранить свое призрачное спокойствие, идя на сделку с людьми, для которых цель не только оправдывала, но и обуславливала любые средства, а враг уничтожался, независимо от того, сдавался он или нет.

Сегодня в стране, победившей фашизм, растет режим, очень похожий на тот, который она победила. Народ, потерявший половину империи, очень хочет возрождения былого величия и не очень обращает внимание на средства, которыми оно будет достигнуто. «Незнание» подавляющим большинством населения России, кто взорвал дома в Москве, почему идет война на Кавказе, сколько людей убивают из-за другого цвета кожи или разреза глаз, очень похоже на такое же «незнание» советскими людьми правды о Голодоморе и 1937-м годе, о концлагерях и диссидентах, а немцами правды о «Ночи длинных ножей», поджоге Рейхстага и лагерях смерти.

Америка может пока что вести крестовые походы в мусульманских странах, а Европа решать вопросы цены на газ, но Украина не может игнорировать происходящее, просто потому что новый железный занавес разрежет ее ровно пополам. Но если Европа и Америка думают, что их это не коснется, они глубоко ошибаются. Вопрос цены на газ потеряет смысл, если вентиль будет перекрыт, а крестовый поход захлебнется, если у врага появится бескрайний тыл. Но Европа сегодня бессильна, если героями становятся сдавшиеся без единого выстрела в плен моряки Ее Величества, а Америка готова обменять невмешательство в российские дела на внешний успех своей провиденциальной миссии. Украина, так или иначе, в обозримом будущем остается один на один с восточной угрозой, более того, успех или неуспех Украины в кардинальном обновлении во многом предопределит развитие событий в самой России, а значит и во всем западном мире. Если Европа приобретет Украину, через нее хлынет живительный поток, который очистит авгиевы лубянские конюшни. Если Европа потеряет Украину, над одной шестой частью света снова зайдет солнце.

И вновь это, в первую очередь, проблема этики. Вряд ли Россия будет искренне строить демократию западного образца. Тем более, вряд ли она будет стремиться распространять ее по всему свету. Но вопрос в том, будет ли Россия, республика или монархия, федерация или унитарное государство, руководствоваться той же моралью, что и западный мир? И этот вопрос также будет решаться в Украине, потому что именно здесь находится полигон, на котором опробуется сосуществование европейской и российской моделей. У Украины сегодня есть три пути: путь конфронтации, с последующим расколом по молдавскому сценарию, путь сегрегации, с сосуществованием двух миров, европейского и постсоветского, по примеру варварских королевств, возникавших на развалинах Римской империи, и путь конвергенции, самый сложный, но единственный, гарантирующий ее выживание как страны и как моста между Востоком и Западом. Путь этот предполагает, что изменятся обе стороны, изменятся для того, чтобы найти способ сосуществования, вернуть то единственное, что их на самом деле объединяет – христианство.

За несколько десятков лет до начала нашей эры к главе Синедриона раву Гиллелю пришел некий человек и сказал: «Расскажи мне, в чем суть твоей веры, пока я стою на одной ноге, и я обращусь в иудаизм?». «Не делай другому того, что ненавистно тебе. Это главное», – ответил великий Гиллель. Через полвека прокуратор Иудеи Понтий Пилат распял Иисуса, сына Иосифа из рода Давидова, который называл себя Мессией и проповедовал то же, что и Гиллель. А еще через полвека учение Иисуса с легкой руки апостола Павла начало стремительно распространяться среди всех народов, подвластных императорам Рима.

Нельзя сказать, что христианская практика всегда была в ладах с христианской этикой. Но нельзя и не согласиться, что никакие ужасы инквизиции и крестовых походов, конкисты и религиозных войн не идут ни в какое сравнение с тем, что подарил человечеству просвещенный ХХ век: с ГУЛАГом, Освенцимом и Хиросимой. Украина не осталась в стороне от этого кошмара, сполна испытав на себе все ужасы Голодомора, Холокоста и Чернобыля. Очевидно, что церковная жизнь (и христианская и всякая иная) сегодня пронизана всеми пороками жизни светской. Но так же очевидно, что без кардинальной смены целей нельзя ожидать смены этики, а без моральной революции Украина обречена. «Украина не поднимется с колен, пока не встанет на колени перед Б-гом». Эти слова, сказанные не там и не вовремя, тем не менее, очень точно отражают основную проблему нашей страны. И всего современного мира.

Фото - www.vgallery.ru/.../img/anna-taguti-maski-01.jpg