Олександр Пасхавер, керівник Центру економічного розвитку, радник Президента України з економічних питань

Для меня важна постановка вопроса. Если я не могу делать выводы, связанные с моей профессиональной деятельностью, если я не пойму насколько объективны такие различия и насколько они актуальны для населения. Политики могут использовать различия, а могут – учитывать. Это два разных отношения. Но если ты не знаешь важнейших социальных параметров жизни населения, то не сможешь оценить ни политику, ни экономические явления. Отмечу, что когда-то в молодости я заинтересовался пирамидой Мослоу, в который потребности населения представлены в виде некой иерархии, начиная от необходимости самоутверждения. Для меня тогда, да и сейчас это совершенно естественная и универсальная пирамида.

Но сейчас, когда я начал ближе и внимательнее рассматривать вопрос о национальной, цивилизационной самоидентификации, я вдруг почувствовал, что пирамида Маслоу является не такой уж универсальной схемой и что она скорее типична для западноевропейской цивилизации. Потому что, если посмотреть на пирамиду с этой точки зрения, то очевидно, что она основана на неких исходных принципах.

А именно, на приоритете индивидуальности, на свободе как самоценности, на определенном отношении к собственности, как некой незыблемой категории. Т.е., это отражение западного цивилизационного мышления.

Тогда я понял, что если ориентируешься на такого рода конструкции, надо отдавать себе отчет, что эти конструкции могут быть не адекватны, не идеальны для людей других цивилизаций. И когда я повернул свой взгляд в Украину, то я увидел, что далеко не все люди склонны к принципам, о которых я сказал. Мы не такие, и дело даже не в том, что мы не такие, а в том, что мы разные. Я когда-то говорил об этом с писательницей Оксаной Забужко, и она высказала мысль о том, что мы разные не столько цивилизационно, сколько асинхронно, т.е. какая-то часть населения просто не доросла до уровня другой части.

Мне эта идея кажется неправильной. Кроме того, что она унизительна для людей, она еще и не верна в принципе, потому что есть черты, трудно согласуемые с идеей асинхронности. Ну, скажем, если говорить о востоке и западе Украины, то восток более индустриален, чем запад. И соответственно, если говорить, что есть некие традиционные пережитки, то они скорее свойственны западному населению, чем восточному, в свою очередь, имеющему как раз те отличия, о которых говорила как об опоздании г-жа Забужко.
И разные мы, прежде всего, из-за нашей истории.

Это очевидно. Т.е., мы люди, пережившие деформации, связанные с постколониальным прошлым в Российской империи, постсоветским прошлым, постголодоморным прошлым, и послевоенным прошлым, связанным с принудительной эмиграцией, т.е. из Западной Украины десятки тысяч людей были эвакуированы и высланы из страны. Восток и Крым были переселены, но уже не в таком криминальном порядке. Таким образом, население Украины сформировалось и чисто физически под влиянием жестоких принудительных акций и ментально – на фоне шоков, которые выдержала нация.

Ну, и, наконец, может самое главное, что территория Украины принадлежала к разным государствам, к разным культурам, к разным цивилизациям, это банально, но отличие прослеживается по Днепру. Правобережная Украина, так сказать, несет на себе следы европейской цивилизации, левобережная скорее принадлежит к российской, можно сказать евразийской цивилизации. Это мои предположения, это то, что я читал, это не профессиональная точка зрения. Но для меня крайне важно, чтобы профессионалы подтвердили или же наоборот отрицали бы это, чтобы я мог понять те отличия в экономическом поведении, которые для меня крайне важны.

Если говорить о разделении на две части – запад-центр и восток-юг, то я наблюдаю, например, что восток-юг более индустриализован, запад-центр, хотя и несет в себе, казалось бы, более модерные ценности – западноевропейские, с другой стороны он более патриархален, чем восток и юг, где индустриализация носила более массовый характер. И население привыкло к расселению по индустриальному типу труда, типу организации индустриального производства. В индивидуальном плане мы наблюдаем, несомненно, совершенно разные типы поведения. Например, национальная идентификация. Запад и центр имеет совершенно ясную национальную идентификацию. Я бы не сказал, что восток и юг имеет другую национальную идентификацию. Я бы сказал, что они ее вообще не имеют, она спутана.

С точки зрения экономики, все это приводит к тому, что крупные капиталы формируются только на востоке и в центре, и я не согласен с теми, кто говорит, что крупные капиталы формируются там, где есть ресурсы. Мы знаем, что практически любая развитая страна Европы имеет крупные капиталы независимо от того, есть ли у нее ресурсы или нет. Это конечно существенный, но далеко не единственный фактор. Я убежден, что именно индустриальный тип жизни позволил востоку сформировать крупные капиталы на базе имеющихся у него ресурсов.

Теперь, если говорить о том, каковы последствия такого различия, то я, как экономист, могу задать себе вопрос, способны ли мы сформировать единый рынок или нет, если у нас разделенная нация. Если она не разделена, то тогда этот вопрос отпадает. Если она разделена, то тогда возникает вопрос, каким образом соединиться. В этом смысле мне кажется, что крупный капитал – это мощный фактор объединения. Потому что крупный капитал всегда работает, для него масштабы рынка играют очень важную роль. Поэтому представители крупного капитала, несомненно, склонны к объединению рынка. Т.е. политические амбиции играют вторичную роль по отношению к экономическим интересам, требующим объединения. Но политическая элита не так ограничена, как представители крупного капитала, и для них фактором, при котором политическая игра может привести к самым разнообразным деформациям не только в отношении рынка, но и в отношении страны в целом.

С другой стороны, если мы признаем цивилизационное разделение нации, тогда возникает вопрос, если у нас шанс для объединения? Это тоже вопрос для тех, кто занимается цивилизацией профессионально. Мне представляется, что такой шанс есть по той простой причине, что хотя эти типы цивилизаций, условно говоря, западноевропейской, модерной и русской или евразийской, и различаются, но они находятся в рамках одной христианской мегацивилизации. Это первое.

Второе заключается в том, что цивилизационное разделение по Днепру не так уж ясно выражено географически. Правильнее сказать, что есть некая линия перехода, довольно широкая. Т.е, те или иные цивилизационные черты плавно меняются, и только в крайних географических регионах можно наблюдать их как существенные. И наконец, в отношении запада-центра, правобережной Украины, можно говорить о влиянии западноевропейской цивилизации. Нельзя говорить о том, что именно они являются ее типичными представителями. Там тоже есть смесь этих цивилизаций. Поэтому, я думаю, так или иначе, единство в принципе возможно. Но это мои собственные соображения, являющиеся побочным продуктом моей экономической деятельности. И для меня исключительно важно чтобы такого рода соображения высказали профессионалы.

---------

* Пирамида Маслоу – это закономерности потребностей человека, которые в самом общем виде выглядят так: фундаментом иерархии являются физиологические потребности: голод, жажда, потребность во сне и другие (fhisiological needs). Следующая ступень иерархии – (need for safety) потребность безопасности, защищенности. Третья ступень (need for group) – потребность в хорошем отношении, быть любимым, принадлежать к группе. Последняя ступень (respect) – потребность в уважении, одобрении. Потребности удовлетворяются в том порядке, в котором они представлены в пирамиде – от низших к высшим. Потребности более высокого порядка не могут проявиться, пока не удовлетворены низшие. Удовлетворение всех потребностей приводит человека на вершину пирамиды к полной самореализации. Маслоу говорит, что физиологические потребности удовлетворяются на 85%, потребность в безопасности – 70%, потребность к расположенности группы – на 50%, потребность в уважении, одобрении – на 40%. Самореализации достигают приблизительно 10% лиц. (назад)