Людмила Рязанова, канд. філософ. наук, ст. науковий співробітник Ін-ту соціології НАНУ

Вопрос о возможной консолидации украинского общества вокруг Единой Поместной Православной Церкви, на основе христианских ценностей вызывает особый интерес, ибо нынешние политические элиты не могут предложить объединяющие нацию ценности. И здесь, мы не обойдемся без краткой характеристики религиозного пространства Украины, а также доминирующих среди ее граждан религиозных и конфессиональных идентичностей. Сегодня наблюдается отсутствие единого для украинского общества религиозного идентитета, что в современных социальных системах является скорее нормой чем исключением. Украина – христианская страна, где доминирует православная конфессиональность.

В 2006 г. было проведено международное сравнительное социологическое исследование «Украина-Европа». Около 60% респондентов отнесли себя к православным и считают, что Украина православная держава. Из 24 исследуемых государств Украина расположилась на втором месте по количеству православных по самоидентифекации. На первом оказалась – Греция (87,4%). Одновременно, Украина продемонстрировала высокую конфессиональную идентичность – 5-е место из 24 стран. Конфессиональная идентичность религиозных граждан не является характерной для современных гражданских обществ, где как раз присутствие «просто христиан», и просто «религиозных» гораздо выше, чем число людей, знающих, к какой конфессии они относятся, а иногда к какой конфессиональной юрисдикции.

Начиная с 2004 г. мониторинг Института социологии НАНУ фиксируют очень высокую степень самоидентификации религиозных респондентов. Например, православными назвали себя в 2002 г. – 74,9% опрошеных, в 2006 г. – 76%. Следующей наиболее значительной группой явлются греко-католики – 7,4% (2002 г) – и 7,7 % (2006 г.), протестанты – 1,1% (2002 г.) и 0,9% (2006 г.), остальные конфессиональные группы невелики. Стабилизация очевидна.

Обратите внимание на то, что ведущей является группа православных, затем – греко-католики и протестанты. Если же мы сравним эти показатели со статистикой регистрации религиозных общин, то обнаружим совершенно иную картину. Она показывает, что все три православные украинские церкви УПЦ, УПЦ КП и УАПЦ дают 51% верующих, греко-католики – 11%, а вот протестанты 28%. Т.е. треть зарегистрированных за 15 лет религиозных общин является протестантскими. Как объяснить, что люди, которые посещают собрания Адвентистов Седьмого Дня, баптистов и т.д. по самоидентификации, относят себя к православным? Объяснить это мы попытаемся чуть позже. Второй интересный момент. И в России, и в Украине десятилетие религиозного возрождения сопровождается следующим парадоксом: количество религиозных людей, заявляющих, о том, что они религиозны, меньше, чем тех, кто заявляет о принадлежности к православию. Человек может сказать, что он православный, но не религиозный, и это, по-видимому, характеризует православную идентичность как социо-культурную.

Понятно, что привилегированное положение православия в религиозной жизни Украины определяется многими факторами – это и связь с историей, и становление национального самосознания и духа. Для многих, очень далеких от религии людей соотнесение себя с православием является способом маркировки своей этнической, культурной и конфессиональной идентичности. 35 млн. человек назвали себя православными после отмены государственного атеизма. В условиях доминирования дезинтеграционных тенденций православие оставалось, чуть ли ни единственным фактором интеграции славянских народов.

И это объясняет симпатии к православию, тех, кто бы хотел сохранить это единство, и враждебность к православию тех, кто хотел бы забыть о длительном пребывании Украины в границах восточно-славянского мира и кардинально развернуть ее в сторону западноевропейского цивилизационного типа. Поэтому отношение к православным церквям очень политизировано и конечно связано напрямую или с симпатиями к России, или проамериканскими настроениями, или европейским вектором.

Не случайно такой опытный политолог, как З. Бжезинский, говорил, что после разрушения коммунизма единственным врагом Америки остается русское православие, потому что именно оно является консолидирующей славянские народы силой. Другой американский политолог Дж. Саймон считает, что если религия и церковь пользуется наибольшим доверием у населения Украины необходимо создавать Единую Поместную Православную Церковь.

Один из самых напряженных и непростых вопросов, возможно ли ее создать? Если брать УПЦ МП, то в ее адрес мы постоянно отслеживаем со стороны других православных церквей обвинения в том, что она является исключительно русской церковью, центр которой находится за пределами Украины.

Такое обвинение не выдерживает никакой критики, потому что этнические русские составляют пятую часть населения страны, являются ее полноправными гражданами, сюда же можно добавить и этнических украинцев, которые идентифицируют себя с русской культурой. Но, кроме того, из тех 90 конфессий, действующих ныне в Украине, истинно украинской, в аспекте ее юрисдикции (была образована после обретения независимости Украины) является только УПЦ КП, а предстоятели УАПЦ, Римско-католической и Греко-католической церквей, и многочисленных протестантских центров находится за границами Украины. Поэтому такое обвинение выглядит не очень убедительно.

Известный украинский религиовед А. Колодный, считает, что ни одна из существующих в Украине конфессий не является для украинцев единой истинной верой отцов, их национальной верой. Нет ни одной конфессии, которая бы прочно доминировала хотя бы в одном регионе, кроме греко-католической церкви, сосредоточенной в трех областях – Львовской, Ивано-Франковской, Тернопольской, что не препятствует ей, несмотря на региональный характер, претендовать на место доминирующей национальной религиозной конфессии.

И поэтому между православной и греко-католической церквями все время присутствует очень сильное напряжение, активизирующееся в моменты политических и культурных противостояний. Учитывая историю Украины и существование в ее нынешних границах различных цивилизационно-культурных типов, трудно ожидать, что христианство может здесь стать консолидирующим фактором, а идея Единой Поместной Православной Церкви, на мой взгляд, мало осуществима.

Хочу обратить особое внимание на протестантские церкви. Часть протестантских церквей, действующих на территории Украины – это церкви Германии, США, Кореи, которые появились на ее конфессиональной карте в последние 15 лет. Ими тратятся значительные средства на миссионерскую деятельность. Количество миссионерских групп, начиная с 90-х гг., выросло на несколько порядков. Сам интерес к протестантизму свидетельствует о том, что несмотря на традиционалистское социо-культурное пространство Украины, в нем, тем не менее, проявляются религиозные тенденции, присущие постмодерному обществу. Рост протестантских общин в конфессиональной структуре страны демонстрирует движение к свободному выбору конфессии, того или иного варианта религиозности, вне зависимости от первичной религиозной социализации или культурно-цивилизационной идентичности. Хочу отметить, что если греко-католическая церковь демонстрирует западный, европейский вектор, а православие в целом направлено на интеграцию со славянскими народами, то протестантские церкви показывают, что существует и третья сила, которая в силу особенностей протестантизма может постепенно формировать совершенно новую ментальность, не характерную для украинского этноса, достаточно влияющая как на политические так и на культурные элиты. Поэтому протестантские церкви требуют к себе особого внимания.

Сравнительный анализ динамики роста общин православного и протестантского направления выявляет стойкую тенденцию более высоко по сравнению с православием темпом прироста протестантских объединений. Обеспокоенность их экспансией на территорию канонического православия имеет под собой серьезные основания. Важнейшие элементы миссионерской стратегии, ее методы и формы служат не только реализации религиозных целей, но и эффективно влияют на все сферы общества, часто затрагивая, на прямую, национальные интересы страны. Направленность и цели миссионерства обусловлены геополитическими интересами государств, а будучи экономически и политически детерминированными они коррелируются с их глобальными интересами и целями.

Протестантизм несет с собой вполне определенный жизненный стиль, в основе которого – отождествление внутренней и внешней организации жизни, утилитаризм, психологическая установка на обладание предметной средой, получение гарантии благополучия и процветания. Важно заметить, что межкультурные и межрелигиозные отношения практически никогда не строятся как эквивалентный обмен ценностями. Чаще всего страна донор, пользуясь слабостью партнера, осуществляет свою культурную экспансию, транслируя свои ценности и нормы, а страна реципиент усваивает их, практически не продвигая в другую культуру собственные. Естественно в такой ситуации культура-донор ратует за политику «открытых дверей», «информационную свободу» и т.д., а культура-реципиент, стремясь сохранить культурно-религиозную самобытность, компенсирует свою слабость протекционистскими мерами и большей закрытостью для проникновения чужеродных влияний. В Украине идеализация «европейского вектора» развития делает страну предельно открытой, обеспечивая успех протестантских, непротестантских и харизматических церквей.

В заключение хочу сказать, что едва ли актуальная религиозная ситуация способствует консолидации нации, мне кажется, что она только добавляет множества весьма не простых проблем украинскому гражданскому обществу и его политическим элитам.

Олександр Пасхавер
Вы имеете в виду христианство как организацию или как цивилизационную принадлежность, ведь существует немало христианских организаций?

Людмила Рязанова
Конечно, христианство имеет единое ценностное поле, ценностный континуум, но если мы возьмем, скажем, православие и протестантизм, то можем обнаружить существенные различия. Если мы возьмем классический, высокий протестантизм, то это индивидуализм, отчуждение, отношение к другому как к инструменту, подтверждающему твою избранность, т.е. черты, абсолютно не характерные для православной ментальности, которая нацелена на соборность, на коллективизм, совсем другие отношения с ближним. Христианство может включать настолько различные жизненные стили и стратегии, что они не способны бесконфликтно существовать, не сталкиваясь друг с другом. Поэтому конфликтуют не только христианские конфессии, церкви, а мы наблюдаем и ценностные нестыковки. Юлія Зерній. Вы рассматриваете православие как факт славянского единства. Огромное количество славян находится в Европе. Например, наши соседи поляки тоже славяне, о каком славянском единстве идет речь? Кто с кем должен объединяться?

Людмила Рязанова
Речь идет о единстве православних славян.

Юлія Зерній
Это является какой-то особой ценностью?

Людмила Рязанова
Я считаю, что это является объективным фактором.

Йосиф Зісельс
Пані Людмила Рязанова привернула увагу до дуже важливої структурної характеристики цивілізаційної ідентичності. Але мені здається, що це викликає ще більше питань. Виникнення східного християнства, тобто православ'я – це випадковість чи цивілізаційний вибір, адже воно проходило на кордоні між тим, що ми називаємо західною ідентичністю та східною? По-друге, виникнення уніатської церкви – це випадково чи це вплив західної ідентичності на межі східноєвропейської ідентичності?

Адже відомо, що коли невелика група потрапляє в оточення, воно транформує свою форму ідентичності. Візьміть мільйон українців у США, вони православні, вони слов'яни. Але чи можна назвати їх представниками євразійської ідентичності? Вони знаходяться впродовж тривалого часу під впливом іншої цивілізаційної ідентичності. Цивілізаційна ідентичність не передається, вона виховується у родині, в суспільстві.

Ще одне питання. Релігія – це багатовекторне явище. Але якщо ми виділимо віру і закон, тобто раціональний та іраціональний елементи, то зрозуміємо, що в європейській ідентичності більш акцентований раціональний елемент, тобто закон. В євразійській ідентичності ми маємо протилежне, де більше навантажений іраціональний елемент, а менше закон.

До чого приводить існування впродовж століть двох таких різних форм релігійності? Можливо, до правового або не правового характеру суспільства. Адже що таке правовий характер суспільства? Це певні релігійні норми, які перейшли на соціальні, правові норми впродовж сторіч. Що ж є первинним – цивілізаційні відмінності чи релігійний вибір? Чи є випадковим той міф, що князь Володимир обрав серед релігій саме східне християнство? Для мене очевидно, що ні: він як державний діяч розумів, яка форма релігійності притаманна цьому типові ідентичності, хоча очевидно і не формулював це в таких категоріях. Ми знаємо, як на Заході формувалися відносини між релігією і державою. Вони впродовж сторіч виступали як два потужних чинники, рівні і паритетні, починаючи з XVI – XVII ст., на Сході ж православ'я повністю підпало під авторитарний вплив влади і не було самостійною силою.